В начале двадцать первого века в фаворе и моде была умопомрачительная и запредельная истощенность.
Глянцевые журналы с настойчивой благосклонностью предлагали нам в качестве ролевых моделей дьявольски прелестных скелетиков, заигрывавших с нашим восприятием Прекрасного премилыми изгибами проступающих сквозь кожу ребер.
Мертвецкий антураж развеселых улыбок демонстрировал нам, как классно-здорово-прекрасно щеголять впалыми животами, спицевидными ножками и плоскими грудьми.
Все это мимоходом утверждало утонченно-аристократический изыск декадентской истощенности тела, якобы сопутствующей утонченности ума и развитости вкуса. Снимая шляпу перед эстетическим обаянием сей маркетинговой чудо-установки, попробуем, не претендуя на сколь-нибудь полный анализ [на сколь-нибудь полный нужно не меньше диссертации], выделить парочку ее предпосылок.
Постхристианская эстетика
Конец 19 века поставил под сомнение актуальность христианства, а двадцатый и вовсе задвинул религию в чулан истории, лишив ее сколь-либо важной роли в социокультурном пространстве и придав ей статус музейного экспоната. Отказавшись от монотеистического мировоззрения, европейское сознание обратилось не то чтобы к многобожию, но скорее - к идолопоклонничеству.
Разумеется, при таком положении дел утвердился культ тела, активно поддерживаемый индустрией моды, взявшей на себя миссию провозглашения идеалов, ролевых моделей и примеров для подражания. Но вот религия, задвинутая в чулан подсознания, там обосновалось и, исподволь дергая сознание за ниточки и рычажки, стала проявлять волю к власти, направляя и обуславливая процесс создания определенных идеалов. Христианский принцип страдания как средства достижения наивысшего блага, синтезировав с утвердившимся культом тела, дал причудливый результат. Человек стал самозабвенно стремиться к идеалу, но достижение этого идеала стало возможным только посредством постоянного самоизнурения.
Шоппинг как допинг
Как говорит моя хорошенькая знакомая Наташа Б., у человека есть четыреглавных вида допинга - алкоголь, наркотики, секс и еда, - из которых каждый выбирает по своему усмотрению и вкусу тот, на который тратит наибольшую часть денег. Среди дам от 20 до 30 наркоманок и алкоголичек - наперечет, а секс юным и привлекательным особам женского пола достается [правда ведь, достается?] бесплатно. В итоге, остается еда. После жилья еда - это вторая-третья расходная статья любого человека, от которой индустрии моды своих клиенток нужно беречь. Причем беречь с предельной заботой, ведь ее послушницы кушают не в забегаловках и фаст-фудах, но в ресторанах или суши-барах. А это заведения недешевые - в них нужно оставлять деньги. Много денег.
Страшно подумать, сколько денег уплывает в ресторанный бизнес! А ведь эти деньги они могли бы потратить на покупку платьиц, сумочек, чулочек. Катастрофа, если они этого не делают! А чтобы они делали именно это, нужно было установить такой культ тела, который заставил бы его приверженцев потуже затянуть поясочки. "Не тратьте деньги на еду, - вещал фэшн-оракул, - покупайте косметику и шмотки".
Постапокалиптический дресс-код
В культурном отношении 90-е годы были чем-то настороженно-депрессивным. Скрежет индастриала и шум гранжа в музыке, доминанта триллера в кино и мертвые акулы в формалине современного искусства мрачными тучами затягивали сознание масс. Что весьма немудрено, ведь в 90-е мы оказались подвластны ощущению конца не века, и даже не тысячелетия, а, возможно, и всего человечества.
Сколь бы атеистичны мы ни были, но тысячелетнее давление на сознание европейской культуры все же заставило с опаской ожидать наступления 2000 года. Зажмурив глаза, мы приготовились к крушению неба, но после боя курантов в самых отдаленных часовых поясах планеты вдруг обнаружили, что небо осталось на месте, предсказания Иоанна Богослова и Мишеля Нострадамуса безвозвратно растеряли свою актуальность, а 21 век явил собой огромную постапокалиптическую танцплощадку.
А ее концептуальный дресс-код потребовал максимального соответствия образу живых мертвецов и развеселых скелетов. Тотальная установка на позитив, которую приняла даже априори депрессивная рок-культура, исходящая из созерцания бесконечности [конечных пунктов в истории[как, возможно, и самой истории] теперь уже нет], вызвала состояние запредельной веселости, которое не в силах подорвать даже бесчисленное множество экологических и геополитических проблем [смертник, переживший день казни, не думает о завтрашнем дне]. Ну, а в таком состоянии как нельзя лучше на постапокалиптической дискотеке греметь звонкими костьми и щеголять впалыми животами, спицевидными ножками и плоскими грудьми, утверждая культ запредельной истощенности.
Дмитрий Киселев
Интернет-тренды здесь.

| < Предыдущая | Следующая > |
|---|