Старость не актуальна. Старым быть немодно, смешно и невозможно. Молодость - вот что культивируется и обожествляется на этой планете.
Юный умник, вундеркинд и ребенок индиго как носитель интеллектуального потенциала куда ценнее седовласого мудреца.
Молодой провокатор как художник востребованнее искусного мастера. Ну а вчерашний выпускник в конкурентной борьбе на раз-два-три выигрывает у многоопытного работника. Если раньше опыт, стаж и выслуга лет играли всегда за, то в настоящем контексте - только против.
Старость - это то, что напрочь отсутствует в социокультурном пространстве молодых людей. Ее нет в ночных клубах и гламурных журналах. Ее не увидишь на модных выставках и интересных концертах. В крупных городах стариков даже на улицах немного. При всем этом, как ни странно, одним из эстетических фетишей и рыночных трендов contemporary art является смакование старости. Современные художники апеллируют к сей теме уже хотя бы потому, что та не является столь затасканной, как большинство других. Война, насилие, жестокость, трэш, ненависть, уродство, равно как и мир, нежность, доброта, гламур, любовь и красота вместо живого интереса вызывают скорее мертвое безразличие. Старость же пока еще входит в число немногих вещей, не затасканных масскультом. И когда юный модник в актуальном арт-издании ["Новый Мир Искусства" или "Арт-Хроника", например] натыкается на картинку с изображением обнаженного старика, то она - картинка - немедленно впивается в его чувствительный мозг. Ибо являет собой аспект иного, незнакомого ему бытия.
Рыхлые, вспаханные бороздами лет рвы морщин, неоформленные рельефы тел, свисающая кожа и выцветшие волосы приходятся по нраву розовощеким инфантам. Эти беспечные создания находят в старческих телах предмет любования и источник глумливого веселья. Почему? Потому что старость сейчас воспринимается не как естественная стадия развития человека, а как странный недостаток. Биологический феномен. Генетический казус. С легкой руки contemporary art мы рассматриваем стариков в качестве диковинных зверушек и веселых уродцев. Видит бог, пожилой человек сейчас ровно то же, что трехглазый мутант и кислотно-зеленый человечек. Пришелец с запредельно унылой, депрессивной и на удивление непозитивной планеты, на которой водятся только убогие, сгорбленные и выцветшие существа. Именно пришелец, ведь разве возможно, чтобы на этой планете - планете Вечной Молодости - могло иметь место нечто подобное? Любой жителей этой планеты скорее скушает пулю или медленный нож себе спрячет под кожу, чем согласится когда-нибудь стать дряхлой массой кожных складок.
Голову крайне редкого представителя сего возрастного микрокосма вдруг посещает пронзительная мысль: "ни черта себе, люди стареют?!". Все юные боги живут с упоенной уверенностью в том, что они молоды и вечны. А поскольку ваш любезный автор входит в число и мнит себя неофициальным представителем этих юных богов, то считает нужным провозгласить эстетический геноцид, самолично подав им пример наиболее уместного и - более того! - единственно возможного обращения с этими ужасными стариками. И, вместо того, чтобы веером модных словечек навевать вербальный пафос, идет на кухню, точит ножи, прячет их за пазуху рубашки - достойной бога рубашки, рубашки кельвин кляйн, - шнурует эксклюзивные конверсы - конверсы с золотой аппликацией, достойные божественных ступней, - ну и прячет пару стволов под свои пятьсот первые левисы. Затем берет фоторобот из модного арт-издания [давайте-ка возьмем трендсеттер "Dazed&Confused" - "Хулиган"] - и, на лету ловя в зеркале - проницательном зеркале - благоухающую улыбку свежих, нежных, бледно-розовых губ, решительно распахивает дверь. И выходит. На улицу. Убивать. Стариков. Которым здесь не место.
Дмитрий Киселев

| < Предыдущая |
|---|