Амстердам. Студия Марлен Думас в южной части города располагается на первом этаже плохо отапливаемого, полупустого помещения. Обычно ее можно найти в студии в промежутке между 2 и 3 часами утра, когда она погружается в творческий процесс переработки собственного опыта в самых его экстремальных формах.
Картины Думас пропитаны сакральным духом рождения, смерти, насилия и плотского влечения. Что характерно, она почти не выбирается за пределы студии, не испытывая ни малейшей тяги к путешествиям.
Несмотря на всю серьезность и глубокое содержание картин, они как будто ведут собственное, отрешенное от обыденной реальности существование, принося автору небывалый коммерческий успех.
В то время, пока Думас ведет неспешную жизнь в Амстердаме, ее карьера в Америке продвигается сама по себе. Первые серьезные попытки осмысления ее творчества в США начались с выставки в Музее современного искусства в Лос-Анджелесе, после чего экспозиция отправилась в Нью-Йорк и далее в Хьюстон.
Название выставки «Marlene Dumas: Measuring Your Own Grave» звучит как приглашение поучаствовать в собственных похоронах, а не просто получить эстетическое удовольствие от картин признанного мастера. Но не стоит забывать, что отличительная черта Думас – умение соединять замогильную мрачность с изящной работой кистью. Являясь одной из самых ярких фигур в современном художественном искусстве, Думас переносит героев газетных статей и фотографий в мир, полный напряжения и трагизма, откуда они смотрят на нас с молчаливым предостережением в глазах, как будто пытаясь сказать: «не подходи».
Тот факт, что Думас выросла в Южной Африке во времена апартеида, позволяет зрителю считывать ее работы как правдивый комментарий к драматическим событиям прошлого. Примечательно, что ретроспективная выставка, прошедшая в Лос-Анджелесе под кураторством Корнелии Батлер, включала 70 картин и 35 набросков различной тематики, которые затрагивали темы межрасовых отношений и террора.
Собранные вместе, портреты Думас могут служить иллюстрацией плодов варварского империализма. С другой стороны, картины Думас привлекают своей многогранностью и неоднозначностью – на ее полотнах мы видим детей с повадками диктаторов и невест, выстроившихся в ряд зловещих зомби. Они все возвращают нас в те незапамятные времена, когда вопросы жизни, смерти, добра и зла еще не были раскрыты и расписаны в многочисленных теориях и политических учениях.
В феврале 2005 года, на аукционе «Кристис» в Лондоне, картина Думас «The Teacher (sub a)” (1987)» была продана за 3.34 миллиона долларов. Буквально на следующее утро Думас проснулась в статусе «самой дорогой из ныне живущих женщин-художниц», но через год это звание перешло к Луизе Буржуа, скульптура которой была продана за 4 млн. долларов.
Картина “The Teacher (sub a)”, как выяснилось позже, была приобретена галереей Acquavella Galleries, расположенной в Восточной части Манхеттена, где и находится по сей день.
«Мы приобрели картину для себя», — пояснил 30-летний галерист Ник Аквавелла, по словам которого, целью сделки было не заполучить картину по поручению клиента, а дополнить семейную коллекцию работой знакового для европейского модернизма автора. «Работы Марлен трудно найти на рынке, потому что она не относится к числу плодовитых авторов», - комментирует Аквавелла. «Кроме того, большая часть ее картин находятся во владении европейских коллекционеров, которые не планируют выставлять их на продажу».
Один из центральных и любимых объектов творчества Думас — это ее собственная дочь, которая родилась в год падения Берлинской стены.
Думас рисует портреты дочери начиная с самого раннего детства, временами используя ее старые фотографии — точнее, наиболее странные и противоречивые их варианты. На картине “The Painter” (1994) дочь Думас представлена в образе маленького ребенка, больше напоминающего зловещего сталкера.
Лицо ребенка, бледное и сияющее, обращено к зрителю, кожа на животе кажется скорее обескровленной, нежели недостаточно тщательно прорисованной. Руки девочки от кистей до запястий испачканы краской, левая — карминно-красной, а правая — переходящей в черноту алой. Впрочем, глядя на этот портрет, трудно с точностью определить, является ли жидкость на руках ребенка краской или это следы крови, в которую ребенок не так давно погрузил руки, играя в свои жутковатые игры.
“The Painter” можно назвать своеобразным манифестом, в полной мере отражающим стилистику Думас и ее подход к творчеству — это в буквальном смысле изображение ускользающей детской беззащитности и невинности, переданной с помощью обычных для художника небрежных мазков.
Это изображение идет вразрез с нашими обычными представлениями о том, как должен выглядеть портрет хрупкого юного существа. Девочка на картине как будто намеренно отвергает благожелательное отношение собственной матери, показывая свое скрытое несовершенство. Картина заставляет еще раз задуматься о том, что даже в самых чистых и невинных душах есть темные уголки, в которые лучше не заглядывать.
Вообще, картины Думас обладают яркой индивидуальностью. Обычно на ее полотнах персонажи как будто находятся в непосредственной близости от зрителя, при этом, оставаясь отчужденными гостями из параллельных миров, зависших в загадочной пустоте.
Говоря по-другому, люди на картинах вырваны из обычного бытового контекста, они не прогуливаются в парках и не беседуют за столиками кафе, а появляются из некоего инфернального пространства, в котором перемешались личные впечатления и травмы, тяготеющие над обществом. Предметы, которые занимают Думас — это ее собственная дочь, мать, террористы и их жертвы, американская поэтесса Эмили Дикинсон и скандальная супермодель Наоми Кэмпбелл.
Кроме традиционного метода написания картин маслом, Думас использует бумагу и акварель, чаще всего рисуя картины в чернильных оттенках, на которых изображены чувственные и провокационные сцены, бросающие вызов воображению зрителя. Например, она изображает стоящих спиной к зрителю откровенных танцовщиц или склоненные головы заключенных, глаза которых скрыты повязкой, заставляющей зрителей гадать о том, живы ли герои картины или их сердца давно перестали биться.
Думас, в отличие от многих художников, не использует в работе моделей, что заставляет нас видеть персонажей картин как будто сквозь призму чужого, пристрастного взгляда.
Она относится к поколению художников, которые без стеснения переносят в свои картины случайных людей, увиденных на страницах газет или старых фото.
Несмотря на это, Думас умеет передать изображение с фото в эмоциональном ключе, наделив его новым смыслом. Ее работы доказывают, что манера, в которой написана картина, не столь важна для изображения мира, находящегося где-то внутри и за пределами нашего я.
Я спросила у Думас, видит ли она разницу между европейским неоэкспрессионизмом и тем, что делают нью-йоркские последователи этого движения, такие, как Элизабет Пейтон с ее ювелирно выстроенными портретами рок-звезд и друзей.
«То, что они делают, для меня недостаточно жестко», — ответила Думас. «Мне нравится, когда в картинах чуть больше жестокости. Фрэнсис Бэкон однажды заметил, что именно поэтому он перешел от абстрактной живописи к экспрессионизму, — и по тем же причинам он недолюбливал Поллока, писавшего абстракции. У Бэкона я позаимствовала идею размещения фигуры в абстрактном пространстве. Мы видим героя, но где именно этот герой?».
На протяжении многих лет работы Думас остаются выдержанными в одном стиле. Отвечая на вопрос о том, как развивалось ее творчество, Думас поясняет, что ее владение кистью становится более уверенным, а сами картины становятся лаконичнее. «Это близко к тому, что делает Алекс Катци», — говорит Думас о своих последних работах, упоминая имя художника, живущего в Нью-Йорке и известного своими по-спартански немногословными картинами.
RSS feed Comments
Показать/скрыть комментарии
Показать/скрыть форму отправки
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
